Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла « Зоопарки Животные Фотографии
Перейти к содержанию
 

Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла

Джеральд Даррелл,
середина 1960-х.

ТЁПЛЫЙ летний дождик моросил над Московским зоопарком, но как-то очень лениво, и когда на узкой аллее возле бассейна ластоногих показался зеленый «рафик», он стих и вовсе. Выглянувшее из-за облака солнце осветило грузного седого бородача, который выбрался из недр микроавтобуса, тяжело опираясь на трость. С виду явно иностранец, лицом он сразу показался знакомым заинтересовавшимся посетителям, а еще через минуту по дорожкам зоопарка разнеслась новость: сюда приехал Джеральд Даррелл! Увидеть вот так, в двух шагах от себя знаменитого зверолова, натуралиста и писателя, создателя не менее знаменитого Джерсийского зоопарка, для меня всегда казалось несбыточной мечтой. Увы, она так и не сбылась. Даже зная, когда великий англичанин окажется в Москве, я не сумел выбраться в столицу. Вероятно, не было угодно судьбе. Остается утешаться автографом на любимой книге «Путь кенгурёнка», подсунутой автору моим московским другом, и вспоминать всё, что слышал и читал об этом человеке…

В 1984-85 годах Даррелл прилетал в Советский Союз несколько раз: в это время канадская телекомпания Primedia снимала здесь многосерийный телефильм с его участием, который так и назывался — «Даррелл в России». Джеральд и его супруга Ли, которая была соведущей картины, побывали в самых разных заповедниках нашей страны: Баргузинском, Астраханском, Дарвинском, Репетекском, Таймырском, Аскания-Нова… Пребывание в Московском зоопарке также входило в сюжетную канву.
Во время съемок состоялось символическое вручение московским коллегам выращенных в зоопарке Даррелла редкостных белых ушастых фазанов — дотоле их в СССР не было. Вообще-то, как рассказал мне годы спустя директор Московского зоопарка Владимир Спицин, птицы прибыли гораздо раньше и довольно долго пребывали в ожидании дарителя. А когда он, наконец, сумел выбраться сюда, ему вручили две коробки с его бывшими питомцами, и довольно улыбающийся Даррелл с видом Санта-Клауса выпустил их перед фото- и кинообъективами в тот же вольер, в котором их накануне отловили. Шоу есть шоу, куда от него деваться известной личности, впрягшейся в телебизнес!

КЛАССЕ, наверное, во втором попала мне в руки потрепанная библиотечная книжка, по обложке которой мимо бутылкообразного дерева шагал апельсиновый броненосец. «Джеральд Даррелл. Под пологом пьяного леса», — прочел я.
Имя автора говорило мне немного. В журналах «Юный натуралист», «Вокруг света» и «Наука и жизнь», что выписывала наша семья, время от времени публиковались отрывки из его книг. Теперь невозможно сказать, почему, но они казались мне не очень интересными, а книга «Путь кенгуренка» (не та, на которой появился автограф, а первое, в мягкой обложке, издание) месяца полтора или два стояла на полке книжного магазина через дорогу от нашего дома. Мне совершенно не хотелось ее иметь, и дело было в том, что она содержала мало иллюстраций, к тому же выглядели они, по моему тогдашнему убеждению, ненаучно, то есть несерьезно, то есть просто скучно. Да-да, таков парадокс детского мышления! А раз скучные картинки, логически рассуждал я, то и книга скучная.
Сколь жестоко я ошибался! Это стало понятным, едва начал читать книжку с броненосцем на обложке. Я проглотил ее в тот же день, но мне показалось мало, а чем утолить вспыхнувший неожиданный голод? Перешерстил все номера журналов, нашел все отрывки и перечитал их. Мало! Я проклинал себя за то, что не купил «Путь кенгуренка», еще полгода назад умопомрачительно доступный. Побежал по всем книжным: может, где-то чудом завалялся один экземплярчик — порванный, мятый, любой?! Но поиски, разумеется, ни к чему, кроме испорченного настроения, не привели.
Словом, эффект от одной книжки был равен взрыву бомбы в моих мозгах. С того дня я был покорен Дарреллом бесповоротно, и жадно впивался в каждую новую его книгу, едва она появлялась в библиотеке.
А чтобы купить самому в магазине? Ну, уж… С тех пор и до прихода в Россию свободного рынка Даррелла, издававшегося стотысячными тиражами, практически не выносили из магазинных подсобок: если не разбирали свои работники, он расходился по знакомым своих. Эти книги плотно осели в категорию «списочных», а сами пресловутые списки носили по кабинетам советской и партийной номенклатуры, и начальники барственной галочкой отмечали то, что им надо. Если «птичка» не садилась напротив Даррелла, книжка попадала в руки шальной от счастья секретарши. Возможно (говорят, такое случалось), по одному-два-три экземпляра попадало на прилавки провинциальных городов, но их сметали в ту же секунду. К сожалению, меня в ту секунду у прилавка не бывало.

Иронический автопортрет Джеральда Даррелла.

ТАЛАНТ редко бывает однобоким, коль скоро он талант. Подобно бриллианту, по-настоящему талантливый человек сверкает любой своей гранью, какой ни повернется, вызывая почтение одних, зависть других, искреннее восхищение третьих. Хотя таких людей принято называть людьми эпохи Возрождения, но они существуют во все времена, и щедро идущее от каждого из них сияние делает совершеннее окружающий мир еще долгое время после ухода самого человека — точно так же, как продолжает быть видимым для нас давным-давно погасшее космическое светило.
Не будет преувеличением назвать Джеральда Даррелла одним из тех, кто может служить бесспорным оправданием сумасшедшему ХХ веку. Вряд ли среди ныне живущих зоологов, да и просто любителей природы найдется хоть кто-нибудь, на кого не оказал влияние этот выдающийся англичанин, однако сфера его воздействия на умы и сердца куда шире: многие миллионы читателей и телезрителей по всей планете, а дальше — их дети и внуки. Натуралист милостью Божьей, блистательный литератор, неутомимый путешественник, непримиримый борец за сохранение исчезающих животных и сам по себе безгранично обаятельный человек — он изменял наш несовершенный мир каждой своей ипостасью, но главная из них всё-таки называлась Зоопарковский Деятель. И сравниться с ним по известности и узнаваемости в этой роли не может никто из его коллег, поскольку в общечеловеческом сознании он давно вышел на уровень образа, прочно закрепленного в стереотипе: дерево — береза, фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, зоопарковский деятель — Даррелл.
Последней крепостью, которую довелось ему взять, совершенно того не желая, стал Голливуд. Когда в спилберговском «Парке юрского периода» создатель фантастического зоопарка на острове Нублар предстал в облике реального создателя зоопарка на острове Джерси — благообразная седая борода, зачесанная назад шевелюра, белая рубаха навыпуск, трость, открытая улыбка на загорелом лице, стало совершенно очевидно: отныне Джеральд Даррелл не принадлежит себе. Под занавес жизни великий «натуралист-любитель» успел стать колоритным персонажем современной мифологии. Говоря по правде, именно к этой участи он сам себя и направил много лет назад, последовательно давая своим книгам «библейские» заглавия: «Перегруженный ковчег», «Новый Ной», «Ковчег на острове»…

11-летний Джерри Даррелл с собственноручно изготовленным
чучелом сипухи. Остров Корфу, 1936 год.

МИФЫ МИФАМИ, но для нас не существует вопроса: «А был ли мальчик?». Еще как был! Рожденный 7 января 1925 года под знаками Козерога и Крысы маленький упрямец Джерри довольно рано определился с жизненной целью: желание иметь собственный зоопарк застряло в голове юного Даррелла «задолго до совершеннолетия», как он сам потом вспоминал. Что в столь нежном возрасте можно знать толкового об устройстве этого учреждения и руководстве им. Да ничего. Но ведь хотелось!
К тому же, мама так убедительно уверяла окружающих, что первым словом, которое произнес ее младшенький, было «zoo» — «зоопарк», что кое-кто согласно кивал головой. Но и скептиков хватало. Ведь, понятное дело, прозудеть «зу» любому младенцу стократ легче, чем выговорить «мама», «папа» или даже «дай!». В общем, детская блажь и с возрастом пройдет.
Если кто-то из старших надеялся на такой исход, то зря. Не прошло. Наоборот, усиливалось с каждым годом, будто по нарочно составленному графику. Густонаселенный «живой уголок» и исследования пышной средиземноморской природы в период жизни на греческом острове Корфу сменились работой в лондонском зоомагазине, где Джерри-тинэйджер продолжал возиться с амфибиями и рептилиями, постигая тонкости их содержания. Свои «полевые наблюдения» пытливый парнишка перенес на дорожки знаменитого Риджентс-парка, где разместился Лондонский зоопарк, демонстрировавший в начале 40-х одну из лучших коллекций мировой фауны. Здесь Даррелл мог отвести душу в полной мере, ведь на Корфу (как и во всей Греции, впрочем) зоопарка не было.
Тогда он еще не задумывался о будущем животных в природе. Ему просто интересно было видеть их, наблюдать за особенностями поведения, пытаться понять, отчего они ведут себя именно так, а не иначе. Но внимательный взгляд уже замечал, что устройство клеток и вольеров в старом зоопарке оставляют желать лучшего, требует изменений. А еще хотелось побывать в тех далеких экзотических местах, где эти звери и птицы обитают.
Экспедиция по отлову животных — вот чего просила даррелловская душа. Ведь Джеральд привык к регулярным локальным походам за пополнением «живого уголка» в холмы и миртовые рощи греческого островка и на его прибрежные рифы. Привык точно так же, как обычные дети привыкают чистить зубы по утрам. А в пропитанном суетой цивилизации Лондоне он такой радости не имел, к тому же давно перерос уровень Корфу и был готов открыть для себя весь мир.
На его беду никто из профессиональных звероловов, поставлявших в зоопарки крупную и опасную добычу, не хотел связываться с зеленым, на их взгляд, юнцом. «Есть опыт ухода за крупными зверями или их отлова?» — «Нет», — честно сознавался кандидат в экспедицию. — «Ну, так о чем говорить? Поднаберитесь опыта, тогда и обсудим ваше стремление, сэр».
В общем, тут уже сама судьба распорядилась, чтобы очередной вехой биографии Джеральда Даррелла стала работа служителем в загородном филиале Лондонского зоопарка — знаменитом Уипснейде. После II мировой войны в нем еще не было прославившего его на весь мир стада белых носорогов, среди которых едет паровозик с полными посетителей вагончиками. Но было много других крупных животных, обитавших на приволье загонов, невообразимых в тесноте Риджентс-парка. И новый «мальчик на позверюшках» успел за год познать тонкости ухода за всеми ними.
Безусловно, останься Даррелл работать в Уипснейде и дальше, он сделал бы стремительную карьеру и довольно скоро смог бы стать директором столичного или какого-нибудь другого ведущего зоопарка Великобритании. Но упертый молодой человек ни на минуту не забывал о главной цели своей жизни — собственном зоопарке. В 1947-м ему уже 22 года, а цель всё так же далека, как и раньше. И разве можно построить зоопарк без денег? Нет! Но где их взять? Поехать в Африку, наловить зверья, продать его, потом еще несколько раз — вот и деньги будут.
Если б всё так просто… И тут Джеральд в очередной раз совершает безумный в глазах окружающих поступок: тратит на снаряжение экспедиции свою долю отцовского наследства — 3000 фунтов, право распоряжаться которыми получил с совершеннолетием. А затем едет в Британский Камерун, где проводит целых полгода в поисках далеко не крупных, зато редчайших созданий вроде выдровой землеройки и золотистого потто, а попутно собирает всех мало-мальски интересных животных, которые попадаются во время вылазок в джунгли и которых приносят ему местные жители. Конечно, это не сафари за носорогами, слонами и жирафами. Это скорее напоминает корфуанские мини-экспедиции, только более масштабные и куда лучше оснащенные. Но Даррелл даже рад этому. Он отчетливо понимает, что мелкие животные ничуть не менее интересны натуралисту, нежели крупные, а подчас — гораздо интереснее.
В общем, впечатлений экспедиция принесла больше, чем денег, хотя собранная в итоге коллекция без остатка разошлась по пяти английским зоопаркам. Джерри окрылен скромным успехом и к тому же навсегда очарован тропиками. Да Бог с ними, с деньгами! По прошествии года, в 1949-м, он повторяет экспедицию в Камерун, а на другой год едет в Британскую Гвиану (ныне Республика Гайана). И отовсюду, наряду с обычными видами, доставляет прелюбопытнейших животных, о встрече с которыми мечтают кабинетные систематики.
Можно относиться к этому как угодно, однако факт остается фактом: судьба благоволила целеустремленному молодому англичанину, пустившись вослед ему, как нитка за иголкой. Ее цепочка так и протянется, прихотливо извиваясь, с маленького греческого островка через бескрайние леса Западной Африки на островок в проливе Ла-Манш. Именно так, поскольку основу коллекции зоопарка, открывшегося там 14 марта 1959 года, составили животные, привезенные из третьей экспедиции Даррелла в Камерун. Название этого островка сегодня известно во всем мире не благодаря тамошним коровам или одноименной ткани (как когда-то) а благодаря совершенно особенному зоопарку и его основателю. Для сотен тысяч натуралистов слово «Джерси» звучит так же, как слово «Мекка» для правоверных мусульман.
В Джерсийском зоопарке не увидишь слонов, носорогов, бегемотов и жирафов, нет среди его обитателей также тигров, зебр и антилоп. Да и зачем, когда их полно в обычных зоопарках? Роль так называемых «зрелищных» видов, привлекающих посетителей, на Джерси играют гепарды, гориллы, орангутаны и очковые медведи. В основном же коллекция зоопарка состоит из таких редкостных «мелочей», оценить которые в полной мере способен лишь истинный знаток, по-настоящему увлеченный зоологией человек. Но то, что зоопарк этот — уникальный, единственный в своем роде, понимает каждый его посетитель.
Правда, таким он стал далеко не сразу. Поначалу зоопарк Даррелла, хотя и задумывался с самого начала (по его собственному утверждению) не как «простой зоопарк с традиционным набором животных», был похожим на многие другие зоопарки. Достаточно прочесть его описание в книге «Поместье-зверинец», чтобы понять это — примерно половину коллекции составляли достаточно обычные виды. Разве что условия для животных здесь были поставлены во главу угла с самого начала, и персонал подбирался подстать энтузиасту-владельцу. Вот только на чистом энтузиазме, не подкрепленном материально, далеко не ускачешь. Любые деньги, вкладывавшиеся в этот зоопарк, таяли в мгновение ока, опутывая Даррелла паутиной долгов и ставя его детище на грань выживания. Надо было срочно что-то менять.


Коллекционный конверт с марками, выпущенными к 25-летию Джерсийского зоопарка.

В 1963 году Джерсийский зоопарк был преобразован в Джерсийский трест охраны диких животных, который, с одной стороны, мог бы собирать необходимые для поддержания зоопарка средства, а с другой — позволить зоопарку начать выполнять ту самую задачу, ради которой он, собственно, и создавался: способствовать охране исчезающих животных. Владелец зоопарка стал почетным директором треста, а эмблемой для этой организации было выбрано весьма символическое создание — дронт, огромный нелетающий голубь с острова Маврикий, за короткий срок истребленный до такой степени, что от целого вида осталось лишь несколько костей да изображений на гравюрах, а выражение «мертвый, как дронт» стало поговоркой. И Джеральд Даррелл дал себе слово сделать всё возможное для того, чтобы обитатели его зоопарка никогда не повторили судьбу символа треста. Он в буквальном смысле слова направил свое детище по маршруту ковчега праведника Ноя — к выживанию видов. И на пути следования в его кильватер пристраивались всё новые и новые «корабли». Так что сегодня уместно уже говорить о целой «Ноевой флотилии»…

На спецгашении «Первого дня» — дронт,
символ Джерсийского зоопарка.

О ТОМ, ЧТО ЗООПАРКИ не только способны нести людям знания о животных планеты, но и могут спасать этих самых животных от вымирания, было известно до Даррелла. В этом смысле он не пионер. Примеры зубра, лошади Пржевальского и оленя Давида, сохранившихся на земле исключительно благодаря разведению их в зоопарках и питомниках стали хрестоматийными. К моменту, когда был создан Джерсийский зоопарк, в Тресте водоплавающих птиц Питера Скотта, знаменитом Слимбридже, уже началась аналогичная работа с гавайской казаркой. Но всё это были единичные проекты, а сами животные — достаточно крупные для того, чтобы их исчезновение оказалось заметно. Заслуга Джеральда Даррелла состоит в том, что он обратил внимание мирового зоопарковского сообщества на необходимость интенсивно заниматься именно мелкими и на первый взгляд непритязательными с виду животными, которые имеют в точности такое же право на существование, как и слоны, и тигры, и гориллы, и большие панды, и сами люди. Мы обязаны, утверждал Даррелл, создавать достаточно многочисленные резервные популяции таких видов в неволе с тем, чтобы впоследствии, при благоприятных обстоятельствах, вернуть этих животных в места их прежнего обитания.

Родригесский фоуди (Foudia flavicans),
воробьиная птица семейства ткачиковых.

Впрочем, он не просто говорил, настаивал, критиковал бездействующих коллег. Он действовал сам, начав работу по нескольким направлениям. В связи с этим коллекция животных Джерсийского зоопарка подверглась коренной ревизии. Обычные виды были переданы в избранные зоопарки (своих питомцев хороший хозяин куда попало не отправит), остались же наиболее редкие — основа будущих популяций, потомкам которых суждено было разъехаться по всему миру или даже вернуться в природу. К ним добавились несколько других, которых Даррелл с сотрудниками приобретали специально или привозили из организованных трестом экспедиций.

Широко известны работы специалистов Джерсийского треста охраны диких животных в области разведения горилл, очковых медведей, белых ушастых фазанов, краснощеких ибисов и нескольких видов мелких обезьян — тамаринов и мармозеток, которые доселе не только не размножались в неволе, но и считались проблемными для содержания. Об этом легко говорить сегодня, когда перечисленные животные привычны для всякого серьезного зоопарка, а выпуск разведенных в зоопарках золотистых львиных тамаринов в исконные бразильские леса увеличил их природную численность в восемь раз. Когда дело только начиналось, подробностей узнать было негде, все знания добывались по крупицам, в том числе ценой неудач, а порой и смерти ценных животных. Скажем, ничем закончились попытки создать зоопарковые популяции мексиканских вулканических кроликов, или тепоринго, и карликовых диких свиней, в небольшом количестве населяющих североиндийский штат Ассам. Но такие случаи лишь сплачивали коллектив зоопарка для решения очередных проектов, несмотря на то, что вся деятельность треста происходила на фоне непрерывного поиска финансовых вливаний. Поисками денег занимался сам Даррелл, которому теперь — к его огромному огорчению — было не до общения с животными. К тому же всемирная известность почетного директора треста совершенно не означала, что деньги отыскивались с легкостью.

Тепоринго, вулканический кролик (Romerolagus diazi).


Белолицая игрунка (Callithrix geoffroyi).

Особое внимание трест уделял обитателям островов, где фауна всегда намного уязвимее, нежели на материках. В вольерах зоопарка появились белые скворцы (они же майны Ротшильда) с Бали, амазонские попугаи с Сент-Винсента и Сент-Люсии, майоттские бурые лемуры и ежовые тенреки с Мадагаскара, ямайские (понятно откуда) хутии — грызуны, одновременно похожие на крысу и морскую свинку. Затем Даррелл снарядил экспедицию на Маскаренские острова, родину символа треста, чтобы не дать исчезнуть последним представителям дронтовых земляков. В результате удалось создать зоопарковые популяции родригесского крылана (или родригесской летучей лисицы), розового маврикийского голубя, маврикийской пустельги, геккона Гюнтера, сцинка Телфэра, удавчика острова Круглый. А еще была экспедиция на Мадагаскар — за удивительным ночным лемуром-руконожкой… Важный политический момент: уезжая на Джерси, все животные продолжали оставаться собственностью тех государств, где они были отловлены.

Ангонока, мадагаскарская клювогрудая черепаха (Geochelone ynifora)

Рамками «ковчега» на острове Джерси деятельность треста не ограничивалась. Практически повсюду, где обитали разводимые здесь животные, — в Бразилии, на Маврикии, Мадагаскаре или Сент-Люсии организовывались питомники и питомнички, в которых работали выпускники своеобразных «курсов повышения квалификации», организованных при Джерсийском зоопарке для стран, желающих участвовать в проектах по спасению своих редкостей. Бывшие «студенты-джерсийцы» становились рупором треста на местах, рассказывая землякам об исчезающих животных. Их работа приносила плоды, иногда довольно увесистые. Например, золотистый львиный тамарин был избран в качестве национального символа Бразилии, и теперь изображения редкой обезьянки украшают расписания воздушных линий, почтовые марки, телефонные справочники, а во время ежегодного карнавала дети почитают за честь наряжаться в костюмчики тамаринов.

Маврикийская пустельга (Falco punctatus).

В довершение всего возглавляемому Дарреллом тресту удалось выбраться за пределы одноименного острова. У него появились две родственные организации за океаном: Международный трест охраны диких животных со штаб-квартирой в Филадельфии и Канадский трест охраны диких животных, расквартированный в Торонто. Оба выполняют те же задачи…
Всё, о чем рассказывалось выше, смогло осуществиться благодаря неисчерпаемой катализирующей энергии одного человека, который не имел за плечами не только академического образования, но даже начального школьного и был, по сути, талантливым самоучкой. Это лишний раз подтверждает старую как мир истину: дело не в образовании, а в желании иметь знания. Джеральд Даррелл смог стать не просто зоологом-практиком, но активно действующим лидером нового направления, созданного при его участии на стыке зоопаркового дела и охраны природы. Да, он не был единственным, он был «одним из», но, вне всякого сомнения, самым ярким среди своих коллег.

ВПРОЧЕМ, не с неба же он свалился, и не сам по себе вырос! И хотя ни родители, ни другие родственники Джеральда глубоким интересом к животному миру не выделялись, не сказать хотя бы несколько слов о его семье невозможно.
Отец, Лоуренс Сэмюэль Даррелл, был крупным инженером-строителем в Индии, где руководил прокладкой железных дорог и строительством железнодорожных мостов, тоннелей и всего, что с этим ведомством связано. Такая работа хорошо оплачивалась, но требовала постоянных переездов с места на место, поэтому страсть к путешествиям в тропиках у Джерри должна была возникнуть от рождения.
Когда Лоуренс Даррелл женился на медсестре Луизе Флоуренс, она оставила работу, всецело посвятив себя заботам о муже, а затем и о детях. Их у четы Дарреллов родилось четверо: в 1912-м Ларри, названный в честь отца, в 1916-м — Лесли, год спустя — Маргарет и, наконец, «последыш» Джерри, на которого остальные всю жизнь будут посматривать свысока по праву старших. Рождение младшего Даррелла произошло в городе Джамшедпур через неделю после празднования Нового года, а потому событие это вполне может считаться новогодним подарком не только семье, но и всему миру, и уж тем более — мало кому за пределами Индии известному городу.
Невозможно не заметить одну особенность: буквенное сочетание «Дж» преследовало создателя Джерсийского зоопарка с колыбели.
Если подходить к его биографии со строгими идеологическими мерками, то Джеральд родился в семье колонизатора. А как еще назвать белого инженера, работающего в высокой должности на администрацию британской колонии? Однако идеологию лучше не тревожить. Колониализм, как и палочный социализм, — дубина о двух концах: отрицательного не закрасишь, но и положительного не отметёшь. К тому же Даррелл-старший был очень нетипичным колонизатором, душевно относясь к любому представителю пестрого народа страны, и с негодованием реагировал на малейшее проявление расизма — в отличие от большинства соотечественников той поры. Луиза полностью поддерживала мужа в неприятии разделения людей по расовым признакам, и эта семейная ценность передалась детям. Все, кому знакомы книги Джеральда Даррелла, помнят те доброту и мягкий юмор, которыми наполнены страницы, посвященные его встречам с африканцами, индейцами, мальгашами, и тот сарказм, на который автор не скупится в отношении отдельных представителей «высшей расы»…
По-настоящему узнать отца Джеральд не успел: тот ушел из жизни в 1928-м. Врачи лишь разводили руками: подозревали опухоль мозга, но что поделать — уровень тогдашней медицины не сравнить с нынешним. Младшему сыну было только три с половиной года, и он еще не вполне соображал, что к чему. Миссис Даррелл, находившаяся в полном отчаянии (а в какой-то момент даже на грани суицида), приняла решение покинуть Индию, где всё напоминало ей о покойном супруге. На пять лет семья осела в Борнмуте, курортном городке на южном побережье Англии, а в 1933 году отправилась на Корфу вслед за Ларри, который к тому времени как раз стал совершеннолетним, женился и обосновался в Греции с молодой женой Нэнси, отдаваясь литературным упражнениям на фоне оливковых рощ, виноградников и уютных морских бухт.
О такой счастливой и безмятежной жизни, как шесть проведенных Дарреллами на Корфу предвоенных лет, можно лишь мечтать. Все они занимались исключительно тем, чем им хотелось. Денег хватало, ведь после смерти Лоуренса-старшего семье осталось неплохое состояние: сегодня оно равнялось бы примерно 500.000 фунтов стерлингов, а расходы в провинциальной Греции несравнимы с английскими. Так что совершенно не требовалось ходить на работу, живя по заводскому гудку. Само собой, подобный образ жизни лентяя развратит в два счета, зато натуру деятельную наверняка склонит к творчеству. Тем более что Лоуренс Даррелл-младший уже ступил на стезю писательства, и в доме постоянно гостили его многочисленные богемные знакомые. Можно не сомневаться, что это так или иначе повлияло на выбор каждого: в конце концов Лесли стал живописцем, а Марго — дизайнером одежды и оформителем интерьеров.
Луиза не навязывала детям своих взглядов на жизнь, не воспитывала нравоучениями. Она мудро позволяла им «быть», как вспоминал много лет спустя Джеральд. Старших, впрочем, воспитывать было уж поздновато, но и младший был практически безраздельно предоставлен самому себе, что для него означало сплошное и непрерывное знакомство с пышной корфуанской природой. Мать смущало одно: мальчуган растет неучем в общепринятом смысле слова. Ведь вряд ли можно было считать достаточным образованием один класс начальной школы в Борнмуте. Впрочем, в перерывах между исследованиями острова сын много и жадно читал, а это главное. Что касается нескольких попыток вразумить его с помощью домашних учителей, то из их занятий будущая знаменитость брал лишь те знания, которые сам считал нужными.
По прошествии менее чем двадцати лет он рассказал об этом периоде их жизни в знаменитой книге «Моя семья и другие животные». Затем последовали продолжения — «Звери, птицы и родственники» и «Сад богов», и трилогия стала любимым чтением миллионов почитателей его литературного дара. По первой из этих книг режиссер Питер Барбер-Флеминг в 1987 году снял 10-серийный телевизионный фильм, который, кстати, довольно быстро был закуплен для показа в Советском Союзе, но прошел по центральным каналам всего раза два, а потом, видимо, плотно встал на полку в каком-нибудь хранилище.

НАВЕРНОЕ, ЕСЛИ БЫ Даррелл не начал писать книги, то всё равно бы стал тем, кем стал — зоопарковским зоологом с мировым именем: слишком рано он отправился в долгое путешествие с четко поставленной целью, в путешествие к самому себе. Однако сложилось так, что после окончательно разоривших его экспедиций в тропики Даррелл вынужденно сел на шею матери, жившей все в том же курортном Борнмуте, что и до Корфу. Другой англичанин так и пробыл бы в этом состоянии до конца дней своих и лишь посвистывал бы, приветствуя такую жизнь. Но безработному 26-летнему Джеральду претило то и дело просить у мамы мелочь на трамвай. К тому же как раз в это время он женился, что еще более усугубило ситуацию. И тогда на выручку младшему пришел старший брат, специально прибывший в Борнмут с дорогих его сердцу Балкан.
Надо сказать, что Ларри, который только что разменял пятый десяток и которого давно называли мистером Лоуренсом, устроился в жизни куда более основательно. Он уже был признанным писателем и вдобавок состоял на государственной службе. Неустроенность Джерри казалась ему следствием безалаберности непутевого младшего брата: «Бродит по джунглям, где змеи так и кишат!». Занялся бы более почтенным делом — хотя бы книгу написал, что ли…
На одном из домов Корфу сегодня висит мемориальная табличка, извещающая всех, что в нем-де жил великий английский писатель Лоуренс Даррелл. Однако если по совести, таблички маловато. Человечество давно должно было раскошелиться и поставить этому человеку памятник, и в первую очередь за то, что он открыл миру литературный дар своего брата, в буквальном смысле слова силой усадив его за пишущую машинку.
Дело, начатое Ларри, довершили гонорары, окончательно убедившие Джеральда, что его новое занятие вовсе не лишено практического смысла.
В этом есть парадокс: занявшись маранием бумаги исключительно ради денег, Даррелл нашел славу, которой, скорее всего, и не искал. Или слава нашла его, что суть одно и то же. Случай редкий, чаще работает твердое правило: пишешь, думая о заработке, — будь готов к провалу. Здесь же счастливо совпали талант, читательский успех и, соответственно, успех коммерческий. И все дальнейшие годы писатель-натуралист выколачивал из пишущей клавиатуры средства — для своего непрерывно требующего поддержки зоопарка.
Джеральд Даррелл проснулся знаменитым после выхода самой первой книги — «Перегруженный ковчег» увидел свет в 1953 году. За известностью в пределах Британии последовало мировое признание. А пять лет спустя книгу перевели на русский, и новое имя сразу запомнилось всем нашим соотечественникам — любителям книг о путешествиях, приключениях, далеких странах и экзотических животных, поскольку все эти в ней наличествовали элементы. И все же только ими нельзя объяснить феноменальный успех книги, мало ли таких уже было! Книга Даррелла содержала нечто большее — то, что гораздо полнее раскрылось в его следующих произведениях: образ автора, поданный с изрядной долей иронии, и мягкий, добрый юмор, пронизывающий повествование с первой до последней страницы. Стиль даррелловского юмора диаметрально противоположен стилю записного юмориста, на поверку часто оказывающегося мрачным мизантропом. Нет, такой юмор присущ жизнерадостному, по-настоящему веселому человеку, и человек этот пишет именно так потому, что физически не может иначе. Он органичен в той же степени, как и его любимые животные.
Это и есть пресловутый феномен Даррелла, похожий на искусно сплетенную паутину с сидящим в ее центре пауком. Всякий раз, как только новый читатель доверчиво раскрывает книгу этого автора, он попадается в «сеть» (причем, в отличие от реальной мухи, с удовольствием), а последнюю страницу переворачивает с великой неохотой: жаль расставаться с обаятельной личностью рассказчика, который за время чтения ухитрился стать для тебя самым близким другом. Ничего удивительного, что каждая следующая книга Даррелла шла нарасхват, — близких друзей слишком много не бывает.
При всей своей кажущейся документальности книги Даррелла — самые ч
то ни на есть художественные произведения, по степени увлекательности не уступающие, скажем, романам Томаса Майн Рида (вроде «Охотников за растениями», где герои встречают экзотических животных на каждом шагу»). Но книги Джеральда Даррелла отличает главное: автор «Гончих Бафута» и «Пути кенгуренка» на самом деле пережил все описанные им приключения, притом, что в сюжете любой его книги есть и приукрашивание, и известный вымысел. Но этот вымысел зиждется на реальной основе: может, именно так, как написано, в действительности и не было, но ведь могло быть и так. То, о чем он пишет, Даррелл знает досконально, поскольку всё это он видел глазами и щупал руками. А переставить события местами или домыслить происшествие — его полное право.
Джеральд Даррелл — мастер деталировки. Трудно, да куда там — просто невозможно представить, что человек способен воспроизводить свою жизнь или даже последний год ее с точностью ходячего видеомагнитофона, до последней мелочи. Но даже если он просто мог рисовать цельную картину, всего лишь отталкиваясь от застрявшего в памяти запаха, звука, цветового пятна или общего впечатления, всё равно эта способность потрясает с чудовищной силой. Вплоть до того, что начинаешь верить: вот этот конкретный человек обладал умением раздваиваться, и когда одна его часть уносилась в прошлое и осматривалась там, другая выстукивала увиденное на машинке. Наверняка это болезненный процесс. Да и сам Даррелл всю жизнь подчеркивал, что писательство для него — муки мученические и что он так и не смог достичь легкости в этом деле.


Обложки книг Даррелла — «Сад богов», «Гончие Бафута», «Новый Ной».

Тем не менее, результат процесса всегда важнее процесса. А результат творчества Джеральда Даррелла — добрых четыре десятка любимых по всему свету книг. И бесконечная галерея образов животных и людей — реальных субъектов, ставших литературными героями. Многих из них давно уже нет в живых, но они более чем живы — до тех пор, пока о них читают. Это и все члены семьи писателя, и его коллеги по Джерсийскому зоопарку — от садовника мистера Холли до ведущих специалистов Джереми (Моллинсона), Шепа (Джона Мэллита) и Долговязого Джона (Хартли). В бесчисленном ряду его колоритных знакомых сразу вспоминаются экспансивный корфуанский таксист Спиро Хакьяопулос, невозмутимый наставник юного Джерри доктор Теодор Стефанидес, директор зоопарка в Уипснейде капитан Бил, собутыльник и покровитель молодого Джеральда в Камеруне — фон Бафута, хвастливый «зверолов» мистер Кордаи, энергичный в свои 95 лет гаучо Себастьян… А взять натуралиста-самоучку Коко из аргентинской деревушки, которого односельчане считали «локо» — дурачком («Земля шорохов»). Да для читателей прошлой советской страны это, возможно, наиболее близкий и дорогой даррелловский персонаж: все мы в те годы были такими Коко, пытаясь изобретать велосипед в своих исследованиях природы, ведь ни многообразия иллюстрированных определителей, ни превосходного или хотя бы сносного оборудования, как на Западе, у нас тогда тоже не было.

На острове Корфу доктор Теодор Стефанидес
был учителем никогда не ходившего в школу Джерри Даррелла.
С фоном (правителем) области Бафут в
Камеруне молодой Даррелл выпил немало виски.

По сути, в книгах Даррелла нашла отражение вся его богатая событиями жизнь. И хотя среди них есть и сборники рассказов, и большой роман, и несколько сказок и историй для детей, более всего в читательских кругах он известен тем, с чего начал: книгами о путешествиях в поисках животных.

СНАЧАЛА ЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ имели целью только отлов животных для зоопарков. Все, кто когда-либо занимался этим делом, знают, что романтики в нем совсем немного, и появляется она, как правило, тогда, когда «эпопея» завершена, и ты можешь позволить себе развалиться в мягком кресле у теплого домашнего очага, предаваясь воспоминаниям на тему «как это было». Вспоминая свои поездки в книгах, Даррелл поневоле романтизировал их, но при этом не забывал выливать определенный ушат холодной воды на возможных последователей: «Большинство людей воображают зверолова мускулистым парнем типа Тарзана, на деле же среднестатистический собиратель животных от рождения выглядит полумертвым. Для успеха его работы зверолову куда важнее родиться психически нормальным, с изрядным чувством юмора и вовсе без обоняния (полагаю, вы когда-нибудь нюхали обезьянью клетку с утра пораньше?)».
Чувства юмора зверолову Дарреллу не требовалось занимать. И еще одной особенностью он обладал — был гуманным звероловом. В задачу, которая ставилась перед его экспедициями, входило доставить всех собранных животных в Англию в целости и сохранности. Для этого Джеральд сооружал для них просторные клетки и кормил питомцев на убой. Естественно, денежные траты возрастали, и на прибыли можно было ставить крест. При этом он хорошо знал, как поступает подавляющая масса его «коллег-звероловов»: тесные клетушки набиваются до отказа, а корм пленникам если и дается, то в самом минимальном количестве. И 80-90 процентов животных гибнет в дороге. Эта практика была глубоко ненавистна Дарреллу, ведь в каждом из животных он видел не товарную единицу, а личность. Поэтому беспокойство о судьбе зверей и птиц в масштабах целых популяций пришло к нему еще тогда, в конце 40-х — начале 50-х, когда кроме него такой ситуацией были озабочены единицы.
Начав писать и одновременно с огромным успехом выступать на радио, Даррелл сразу почувствовал, что, воздействуя на большую аудиторию, он может эффективнее помогать сохранению животных. Одно дело, когда ты объясняешь, как прекрасны творения природы и как важно не допустить их исчезновения, сотне человек в конференц-зале, и совсем другое, когда тебя слушают сотни тысяч по всей стране. Но потом пришла эпоха телевидения, и в свою третью камерунскую экспедицию он отправился уже с кинокамерой и привез оттуда фильм «В Бафут за «говядиной»». Затем были съемки в Аргентине… Джеральд Даррелл с его фильмами и живыми экзотическими существами — желанный гость в телепередаче о природе, которую ведет сам сэр Питер Скотт, и за демонстрационным столиком, пуская по нему какого-нибудь броненосца, не упускает возможности пропагандировать свои идеи и замыслы. Даррелла вдохновляет пример профессионального телевизионщика Аттенборо, с которым он также хорошо знаком: «Дэвид работает прекрасно, ну а чем я хуже?». С козерожьей решимостью пускается на штурм телевизионных вершин, и вновь успех. Сериал с его участием «Двое в буше», повествующий об охране природы в Новой Зеландии, Австралии и Малайзии, бьет все рейтинги популярности. Зрителю интересно, чем занимается и как устроен зоопарк Даррелла, — получите «Ковчег на острове» и «Ковчег в пути». А затем — новые путешествия. То с материка на материк для телеверсии популярного справочника «Натуралист-любитель», то по заповедникам Советского Союза в соответствии со сценарием «Даррелл в России»… Теперь он не просто всемирно известный писатель и зоопарковский деятель, теперь он еще и телезвезда.


Даррелл (крайний слева) на съемках фильма в Сьерра-Леоне, 1965 год.

Уму непостижимо, как этот человек-оркестр, человек-гейзер, человек-вулкан успевал всё. Ведь практически ежегодно у него выходила новая книга, и к тому же он брался сидеть над статьями в научные сборники, делать отзывы на публикации других, писать предисловия к чужим книгам. А еще Даррелл читает закадровый текст «от автора» в превосходном фильме «Выдра по имени Тарка», снятом по обожаемой им книге Генри Уильямсона. А еще отвечает на письма, сотни писем. И выступает, выступает, выступает… До тех пор, пока слушают, нужно выступать. Путешествия в поисках животных закономерно вытеснились путешествиями в поисках денег. К славе своей он относился с неистощимым юмором, но старался использовать малейшую возможность, чтобы лишний раз выдавить из этой славы далеко не лишние фунты стерлингов для своего треста — на организацию экспедиции, на павильон для горилл, на вольер для ибисов…
Сумасшедший ритм жизни. Когда ему теперь заниматься любимыми животными? Совершенно не до того! И если выдается возможность уехать в Прованс, где находится его имение «Ма Мишель», там тоже не особо до отдыха — издатели требуют новую книгу: гонорар получен авансом, и надо его оправдать.


Автограф с надписью и рисунком Джеральда Даррелла из коллекции зоолога, специалиста по зоопаркам С.М. Кудрявцева. 1985 год.

О СЕБЕ В СВОИХ КНИГАХ Даррелл рассказывал, почти ничего не утаивая, откровенно, иногда просто беспощадно — вплоть до того, как маялся расстройством кишечника на Мадагаскаре, восседая на сортирном «громотроне» («Ай-ай и я»). Ронял ли он при этом свой авторитет? Да ничего подобного! Приобретал еще большую любовь, какой никогда не видеть публичным политикам, тщательно оберегающим себя от лишней улыбки.
Джеральд Даррелл улыбался много, но при этом не был запрограммированным на непрерывное добродушное хохмачество роботом. Нормальный живой человек, он точно так же, как и прочие люди, был подвержен переменам в настроении. Мог расстраиваться, мог ходить мрачнее тучи, мог и свирепо ругаться, если что-то ему приходилось слишком не по душе. Вообще, с индивидуальной точки зрения случай талантливого человека многосторонностью таланта не ограничивается, у него и душевное устройство заметно отличается от других. Поболтать с ним при встрече может быть приятно, работать вместе — интересно, хотя и непросто, дружить — сложно, жить рядом — чаще всего проблематично, а то и вовсе невозможно.
Будучи душой любой компании, от недостатка женского внимания Даррелл не страдал. Но, увлеченный главным делом своей жизни, женат был всего дважды. Первой его спутницей стала дочь владельца небольшой манчестерской гостиницы Жаклин Соня Рейсен, или просто Джеки (вот опять оно, это «Дж»!), которая была на пять лет моложе. Их свадьба состоялась в Борнмуте 26 февраля 1951-го, вскоре после того, как Джеки исполнился 21 год. Молодая миссис Даррелл мечтала о карьере оперной певицы, но разве рядом с таким ярким мужем, как Джеральд, можно было быть еще кем-то, кроме его тени? Если бы он и потерпел независимость суждений у себя под боком, то очень недолго. Впрочем, у Джеки хватало ума это понимать. Если требовалось (а требовалось частенько), она готова была чистить клетки животных мужа и чистила их на совесть.

Джеральд и Джеки, 1951 год.

Первое совместное путешествие, ставшее заодно и свадебным, супруги совершили спустя два года после бракосочетания, отправившись в Аргентину и Парагвай. Конечно же, это была экспедиция за животными! Но в Парагвае произошел государственный переворот, и Дарреллы едва успели унести оттуда ноги, выпустив на волю почти всю с трудом собранную живность. Потом последовала поездка в Камерун, потом — опять в Аргентину, потом — турне для съемок телесериала «Двое в буше»… Детей они не прижили, в этом смысле Даррелл-младший пошел не в отца. Своих потомков ему (а с ним — и ей) с успехом заменяли многочисленные детеныши животных, также требовавшие заботы, любви и ласки. Об этом и прочем, что сопровождает жизнь со звероловом, Джеки написала в автобиографической книге «Звери в моей постели» — с изрядным юмором и посвящением «Моему любимому зверю Дарреллу», который от себя снабдил рукопись ехидными сносками-коментариями. А дальше… Дальше жизненная дорога «вышедших из буша» разделилась надвое. Ловить колобусов в Сьерра-Леоне Джеральд поехал один, Джеки же провела это время в полюбившейся ей Аргентине. В конце концов, они всё-таки расстались.
Очередное серьезное увлечение, переросшее в официальный брак, звали Ли Макджордж, и оно настигло 48-летнего Даррелла, когда он наслаждался коллекцией лемуров Дьюкского университета, заодно пытаясь раздобыть денег для треста. Ли писала докторскую диссертацию по биоакустике, взяв за основу общение приматов Мадагаскара, и согласилась консультировать создание поведенческой лаборатории в Джерсийском зоопарке. Через полтора месяца консультаций Джеральд сделал ей предложение. «Я по природе скромный человек, — напишет он позднее, — однако чрезвычайно горжусь одним совершенно уникальным достижением: история не знает другого человека, за которого вышли бы замуж ради его зоопарка»…

Джеральд и Ли Дарреллы, 1983 год.

ОТКРЫВ в конце концов для себя весь мир, о путешествии в далекую и огромную Россию, Даррелл мечтал давно и сильно — настолько, что оно казалось ему невероятным. (Возможно, так и было: хотя популярность книг острого на язык натуралиста не имела в СССР предела, но ведь и «железный занавес» существовал реально. Да и мало ли, что он напишет потом!) Мечта исполнилось, когда мечтателю стукнуло 60. Помогло всё то же телевидение. Переговоры с советскими инстанциями, включая Гостелерадио, тянулись три года. Наконец, бюрократические закорючки были преодолены, и Джеральд смог увидеть собственными глазами всё, о чем прежде лишь читал: стада сайгаков в Калмыкии, живую русскую выхухоль, краснозобых казарок, гнездящихся лишь на севере Западной Сибири, баргузинского соболя…
Впрочем, поддались не все бюрократические закорючки, и не всё, что хотелось, удалось увидеть. Всемирно известного деятеля охраны природы не пустили, например, на остров Врангеля — к моржам и белым медведям. Не попал он и на родину уссурийского тигра. Причина по-советски проста: военная тайна. Вдруг пожилой писатель или кто из его окружения начнет шпионить, ракеты считать, оборонную мощь подрывать?
Тем не менее, будучи настоящим натуралистом, а значит, в полной мере наблюдательным человеком, в киноэкспедиции по нашей прежней, навсегда ушедшей, стране Даррелл сумел заметить не только то, что стремились показать ему официальные лица. Об этом свидетельствует цитата из его письма тестю и теще в Америку: «…мы испытываем к этой стране своеобразную смесь любви и ненависти. Мы увидели очень многое, что нам понравилось и глубоко тронуло. Но увидели мы и то, чего видеть нам не хотелось бы. Особенно терзает нас мысль о том, что такое огромное количество замечательных людей вынуждено существовать в рамках такой системы, в которой мне самому жить не хотелось бы. Еще хуже то, что практически все они об этом знают, но ни за что не сознаются».
И все-таки 13-серийный фильм «Даррелл в России» вышел на телеэкраны мира. Тогда же, в 1986-м увидел свет и красочный фотоальбом с тем же названием. Джеральд задумал написать еще и книгу об этом путешествии — в своей ироничной манере. Даже заголовок придумал: «Русские на мушке». Хотел сделать это обстоятельно, не торопясь. Не успел…

Еще один автограф Даррелла на книге, подаренной им С.М. Кудрявцеву. 1985 год.

ШЛИ ГОДЫ. Джеральд Даррелл продолжал путешествовать по странам и континентам в компании молодой жены, которая стала его полноправным соавтором в телевизионной работе и написании вытекающих из сериалов книг. Он по-прежнему поражал окружающих работоспособностью, но ухудшающееся здоровье постоянно давало о себе знать и раздражало его невозможностью поспеть всюду. Былая прыть осталась в прошлом. Мало того, что печень зоолога давно ослабла в результате малярии и прочих скверных недугов, подхваченных по молодости в тропиках, так он еще регулярно истязал ее обильными возлияниями. Можно спорить, хорошо это или плохо, но и в таком деле Даррелл был талантлив, как мало кто. При этом то ли в шутку, а то ли всерьез списывал свой порок на матушку, мол, будучи беременной, она неустанно пила шампанское до самого рождения сына, вот и приохотила его к алкоголю еще в утробе. Да он и не скрывал страсти к выпивке ни от кого, откровенно и заразительно показав ее на книжных страницах. Описания даррелловских «посиделок» впору ставить в ряд с «Москвой — Петушками».
Что ж, высмеивать свои недостатки — черта характера сильных людей.
Тем не менее, к 60 годам основатель Джерсийского зоопарка не мог передвигаться без палки, сказывались последствия операции. И шутки его, даже на книжных страницах, принимали всё более мрачную окраску. На Мадагаскаре он распекает сам себя: «Седина в бороду, а воображаешь, что у тебя сил, как у двадцатилетнего. Играл бы в гольф, как все порядочные люди в твоем возрасте, или вырезал бы фигурки из мыла… Зачем женился на молоденькой, которая всё подстрекает тебя к опасным странствиям? Не проще ли плюнуть на всё да наложить на себя руки?». Действительно, Мадагаскар — свет не близкий. Но что важнее: собственное здоровье или собственное участие в судьбе редчайшего вида лемуров? Для Даррелла ответ ясен и для всех, кто хорошо его знает, тоже. Но вот запись, которую он делает в дневнике: «Из-за сырости мои бедра и суставы болят всё сильнее. Я с трудом могу двигаться. Единственное, что остается, дабы помочь экспедиции, — уйти из жизни». Ему 67 лет.
В 69 Даррелл перенес операцию по трансплантации печени. Облегчения, однако, она не принесла. Тяжелейшая болезнь продолжала толкать жизнелюбца из жизнелюбцев на край могилы. Он знал об этом, и в свой 70-й день рождения был готов к финалу. Говорят, полез в ванну, прихватив шампанское. А может, это было и не в день рождения, не суть… Вспоминая прожитые годы, этот столь много сделавший человек сожалел лишь, что смог осуществить гораздо меньше, чем хотелось, но испытывал удовлетворение от того, что успел передать дело своей жизни в надежные руки, подготовив Ли к руководству трестом.
30 января 1995 года Джеральда Даррелла не стало. Скорбную весть распространили все информационные агентства мира.


Памятник Дарреллу, установленный на его могиле в поместье Огр.


На надгробной плите в качестве эпитафии выбиты слова, написанные в начале ХХ века пионером охраны природы американцем Уильямом Бибом: «Красоту и гениальность произведения искусства можно восстановить, даже если оно будет уничтожено; исчезнувшая гармония может много лет спустя вдохновить другого композитора; но когда последний представитель расы живых существ перестанет дышать, потребуется иной мир, чтобы эта раса вновь появилась на Земле» (перевод Т.Новиковой).

У англичан не принято говорить о ком-либо: «Он умер». Англичане предпочитают этой фразе другую: «Он ушел от нас». Вот только этот неугомонный англичанин не сумел выполнить золотое правило «Уходя, уходи». Уйдя в лучший мир, он всё-таки остался. Остался со всеми теми, кто его знает и любит, с теми, кто считает его своим Учителем, хотя и не был знаком с ним лично, и с теми, кому только предстоит родиться на свет и открыть для себя легко запоминающееся имя: Джеральд Даррелл.

Памяти великого писателя и натуралиста.





Написать комментарий

XHTML: Вы можете использовать эти теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Защита. Снимите галочку, если Вы человек.